Дизайн. Интерьер. Архитектура.

Дмитрий Быков

Глава архитектурного бюро ДИА
Враг дизайнеров, жадин и дилетантов
ТЕКСТ: Владимир Шухмин

Наконец-то! Наконец нашелся человек, который сказал правду про слово «дизайн». Что оно, слово это, не имеет права на существование – по крайней мере, в российской архитектуре. И это не сказал Вася Пупкин, который вчера только с дерева слез, а разъяснил самый что ни на есть профессионал с именем – глава архитектурного бюро ДИА Дмитрий Быков. Однако буква «Д» в аббревиатуре его команды – как раз дизайн: «Дизайн. Интерьер. Архитектура». Хотя «А» должна стоять на первом месте. Мысленно переворачиваю название. Нет, уж лучше ДИА.

С именами вообще трудно. Согласно пирату Джону Сильверу, люди Робертса погибли потому, что меняли имена своих кораблей.
Быков не меняет названия ателье уже двенадцать лет: ДИА началось 12 января 1993 года. А мы с Димой знакомы лет пятнадцать, но ни разу не говорили о его профессии. Конечно, знал: архитектор известный, по телику показывают, интервью берут. А я – не брал, зато от других архитекторов наслушался всяких профессиональных историй. Деньги вокруг их дела вертятся нешуточные, но неясно: бизнес это или творчество? На эту тему я и шел разговаривать с Дмитрием Николаевичем.

КАК НЕ ТЕРЯТЬ ДРУЗЕЙ

ДИА обитает в помещении вроде мансарды на верхотуре сталинского дома со скульптурками. Место символичное: гипсовые люди глядят, как силится взлететь с площади стальной Гагарин, излишества вдруг обрываются, сменяясь скуповатым стилем шестидесятых, а Ленинский течет дальше.
Героя повествования обнаруживаю на кухне, где чаевничают человек десять. Ну да, вполне себе мансарда. И к телефону подходит сам: секретарши, кажется, нет.
– Да? Привозите вашу плитку, посмотрим… Алло? Да, я и есть самый главный,– слушает с некоторым интересом.– А вот чилийское вино «1810» у вас есть?
Я чуть не поперхнулся кофе, а он:
– Представляешь, дегустация вин в офисе.– И, решив, что телефонных радостей хватит, в коридор: – Мари-ин! Пожалуйста, переключи на себя.
С самого начала архитектурное бюро затевалось как сообщество друзей. Но поскольку одни друзья предполагали нести ответственность, они и стали старшими. Другие этого не предполагали, но были профессионалами. Им тоже хотелось кушать, а в 1992-м, кто не помнит, с этим было плохо. Дмитрий с его тогдашним партнером Игорем, уходя из крупного частного бюро, где они проработали три года, надеялись, что у них все будет хорошо.
– И потихонечку мы это «хорошо», в общем, делали. Но это «хорошо» должно быть для всех. Иначе мы потеряем друзей и профессионалов. Новых профессионалов набрать можно, а новых друзей фиг наберешь.
Несколько сокурсников, с которыми он начинал, идут с ним до сих пор. Сейчас в ДИА семь главных архитекторов проекта.
– А ты наиглавнейший?
– Я участвую в проектировании на самом вкусном этапе – при зарождении идеи. Потом участвую все меньше и меньше. Ребята согласны с подобной формой работы. Они все уже серьезные авторы, но готовы делать то, что нам заказывают. А перед заказчиком, безусловно, отвечаю я.
Я спрашиваю Диму (потому что это всегда острый вопрос – как же рассчитываться с друзьями):
– Они ведут заказ и получают…
– …го-но-рар,– произносит он волшебное слово.– Процент от суммы контракта. Еще какой-то процент уходит на налоги, какой-то – на зарплату чертежникам, бухгалтеру и на карандаши. Какой-то остается в виде прибыли. Но очень маленький.
По его интонации процент не просто маленький, он вообще крошечный. Но если такова прибыль, то бизнес ли это?

ГЕНИЙ И ЗЛОДЕЙСТВО

– Бизнес в архитектуре,– толкует Быков,– это, как говорил мой учитель Сережа Киселев, распоряжение деньгами заказчика. Творчество -процесс идеальный. Архитектор, если он не теоретик, а практик, превращает свой идеальный проект в объект материальный. И в какой-то момент начинаются серьезные деньги.
Когда начиналось ДИА, его основателями была выбрана относительно безопасная ниша – частные загородные дома. Безопасная во многих отношениях. В секторе столичного жилья конкуренции уже нет: все давно поделено.
– И поэтому вас туда не пускают?
– А мы туда и не лезем. Не хочется,– улыбается он.– Там такая толкотня…
Локтями, с кровью.
– А в вашем секторе – не локтями?
– Нет, конкуренция есть, но нормальная.– Он перестает улыбаться.- Конечно, существует очень серьезный демпинг, на который радостно клюют наши сограждане. Каждый год Московский архитектурный институт выпускает триста с лишним человек. Из них, предположим, сто готовы что-то делать морально, но интеллектуально и профессионально не готовы делать ничего. Однако при этом скорей бросаются что-то делать, вместо того чтобы поучиться еще лет пять. Появляются сооружения недостроенные, потому что их достроить нельзя, не начатые, потому что их даже и начать нельзя. Но все равно эти люди оттягивают часть заказчиков от реально практикующих архитекторов, которые имеют опыт, имеют право, лицензии наконец.
С лицензиями, по словам Димы, история хитрая. Лицензионного центра нет, а лицензии тем не менее требуют. Других весомых гарантий для заказчика нет. Отчасти поэтому лет семь назад Быков со товарищи создали Московское архитектурное общество. Членство в нем – некое доказательство, что заказчик имеет дело с профи. При приеме в общество два критерия: опыт работы и этическая чистота.
– Неэтичные ситуации – это «кража» клиентов?
– Да, если мне приносят чьи-то чертежи и говорят: «Я хочу что-то сделать с объектом, который проектировал вот там кто-то»,– я нахожу этого кого-то и звоню ему: «У меня на столе ваши чертежи, ко мне пришел такой-то. Почему он пришел? Что у вас произошло?» Если я понимаю, что интересы этого архитектора будут ущемлены, я отказываюсь от заказа однозначно.
Но есть и те, кто не отказывается. Это те, кто ушел в собственно бизнес. Кто-то организовывает систему, при которой все согласования проводятся за заказчика, хотя по закону это его забота. Кто-то распоряжается деньгами стройки. А кто-то берет генподряд и говорит: «Я вам и спроектирую, и построю».
– Тут-то бизнес и начинает пожирать творчество. Потому что человека, который и проектирует, и строит, стройка быстро учит проектировать только то, что ему выгодно. Может, заказчику надо что-то другое, но он не будет это делать.
Я уже мысленно рублю печатным словом щупальца спрута, продавшего профессию, но Быков – за мирную ихтиологию:
– Не-не-не, секундочку. Такие люди нужны, и их нужно как можно больше.
Они не продают свою профессию, просто делают ее более приземленной. Очень многим гражданам наше творчество-то и не нужно.
А нужно им, объясняет он, профессиональное решение проблемы – дом 6×6. Три спальни, кухня. Без творческого полета. Но те, кто так ставит задачу, сразу попадают в грубые руки строителя. А он не профессиональный проектировщик. И не знает, как спроектировать удобный, теплый, проветриваемый дом 6×6.
Тут я нахожу ответ на давно занимавший меня вопрос, почему большая часть Подмосковья застроена домами-уродами.
– Не просто уродами,– добавляет Дима,– они еще и непригодны для жилья.
Скорее всего, творил такое строитель, который пожадничал брать проектировщика. Или имело место сотворчество строителя с заказчиком. Один знает, как кирпич класть, а другой – как жить хочет.
– Вот сели они и рисуют. Нарисовали. Построили – удивились: ни фига себе. Мебель в дом занести нельзя. Из угла в угол через гостиную лежит труба отопления. Потому что – кто ж знал, что отопление надо проектировать до того, как начинать строить?
А самые кошмарные проекты – дело рук ненавистных Быкову дизайнеров.
– Чем тебе эти-то не угодили?
– Это все происки журналистов. В девяностых они запустили слово «дизайн», которое в нашей стране не имело под собой никакой профессиональной почвы. И произошла страшная вещь: на название ринулись люди вообще без образования. Кто это? Откуда они берутся? Я встречал химиков, педагогов, Бог знает кого, кто занимается сегодня так называемым дизайном интерьера. Позанимавшись, начинают домики рисовать. А кто-то их строит. Или начинает стенки двигать. Стенку подвинул – забыл воздуховод провести. Ты же не знаешь ничего об этом – ну что ты лезешь?
Хочу остудить его пыл:
– Погоди, но дизайн и у тебя в названии.
– Ну это да… дань моде, с одной стороны, а с другой – мы к дизайну именно через архитектуру пришли. В последние года три мы проектируем очень много мебели, а это дизайн в чистом виде.
Про российский предметный дизайн он говорит с уважением. Началось во время оно с кустарных самоваров и утюгов, потом конструктивисты много удобного придумали, но коммунисты все отменили: им было нужно не удобное, а быстро и легко производимое.
Я пересчитываю врагов архитектора Быкова. Коммунисты, дизайнеры, дилетанты, жадные строители. Но все они почти не мешают ему в смысле денег. Мешают в чем-то другом. К тому же в списке чудесным образом отсутствует враг, о котором я наслышан.

ТАНЦЕВАТЬ ОТ ПЕЧКИ

Часто творческие да и не особо творческие люди любят списывать свои грехи на заказчика. Чаще тупого, но иногда и просто заказчика. Порой непонятно, для кого человек, собственно, трудится.
От Дмитрия Быкова я услышал о клиентах только хорошее. Он не спешит сверкать именами, и я спрашиваю о собирательном образе заказчика.
– Это человек, который финансово дорос, чтобы построить себе жилье.
– В каких пределах дорос?
– Если человек покупает квартиру 200 метров… (ну, будем реалистами – 120) по 1500 долларов за метр и предполагает за 20 тысяч привести ее в чувство, то он сильно ошибается.
– Как сильно?
– Очень. Почти на порядок.
– И ты ему об этом говоришь?
– Я объясняю, что у нас, как у доктора в кабинете: раздевайся и все показывай. Человек, который не говорит, сколько предполагает вложить в объект недвижимости, обманывает в первую очередь себя. Потому что я могу спроектировать ему то, что его разорит. Ну, у нас такого не было…
В основном заказчики ДИА – люди как минимум с высшим образованием. С жизненным опытом они приобрели некую мудрость, а порой построили не один объект и для бизнеса.
– Они не скучные, нет, но к будущей жизни в новом объекте относятся сдержанно. Очень интересно рассуждать с ними об образе жизни, который они собираются там вести. Затеи типа винного погреба с отдельным климатом… Какие-то увлечения, хобби. А это и книги, слава Богу, и оружие историческое, и коллекции живописи.
Тут я понимаю, что для архитектора Быкова главное – идея. И она интереснее разговоров о деньгах.
– Русский частный дом – это большой-большой знак вопроса. В избе никто не готов жить. У нас был чудный заказчик, известный журналист. Он хотел построить деревянный дом, но у него больная спина, и он сказал: «Мне обязательно печку с лежанкой». Ну мы и повелись. А потом наступило прозрение – слава Богу, вовремя. Если ты топишь печку, нужно отопление выключить или хотя бы пригасить. Зимой ситуация более или менее нормальная. А летом? Если ты затопишь печку, то спать будешь на улице. Мы сказали: так и так. «А как же спина?» – «А давай купим электрическую простыню, и фиг с ней, с печкой». А вообще мне, как христианину, очень импонируют люди, которые готовы свою жизнь подвергнуть небольшому обсчету: сколько реально надо человеку?
Я говорю Диме, что так недалеко и до хрестоматийной фразы, что человеку нужно три аршина земли. Не более.
– Ну, это проект не на сегодняшний день,– улыбается он.– А вот действительно – сколько человеку надо?
«БИЗНЕС», No28(47) от 17.02.05

См. по теме:

Понравилась статья? Поделиться с друзьями:
Добавить комментарий

Нажимая на кнопку "Отправить комментарий", я принимаю политику конфиденциальности.